Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней [Maxima-Library]

1. О моделировании кастрационного комплекса

1.1.1. Понятие кастрационного комплекса прошло в своем развитии, начиная с трудов Фрейда, несколько этапов.

В статье «?ber infantile Sexualtheorien» (1908) Фрейд обратил внимание на то, что дети игнорируют различие полов[7]. На этой эмпирической основе он сформулировал положение о том, что ребенок представляет себе penis как отделяемую часть тела. По ходу наблюдения ребенок обнаруживает, что penis не составляет общего достояния всех человеческих существ:

Der Penismangel wird als Ergebnis einer Kastration erfa?t und das Kind steht nun vor der Aufgabe, sich mit der Beziehung der Kastration zu seiner eigenen Person auseinanderzusetzen[8].

(«Die infantile Genitalorganisation», 1923).

Свое дальнейшее подкрепление страх кастрации находит на Эдиповой фазе психогенеза, когда ребенок опасается быть наказанным за то, что покушается на место, занятое одним из его родителей.

1.1.2. Фрейд оставил без сколько-нибудь удовлетворительного ответа вопрос о том, почему, собственно, ребенок, открывая отсутствие/присутствие penis’a у противоположного пола, испытывает в обязательном порядке страх по поводу того, что он может лишиться/лишен этого органа. Учение Фрейда о кастрационном комплексе вывел из создавшегося таким путем затруднительного положения А. Штерке, увидевший в отторжении ребенка от материнской груди и в вызываемом у него этим событием чувстве неудовлетворенности причину того страха, которым впоследствии сопровождается детское представление об отделяемости penis’a:

…I <…> single out as the primitive castration the withdrawal of the mother’s nipple from the infant who is not fully satisfied. The fact that this may happen at each nursing and is a constant fact at the weaning accounts for the universal occurence of the castration complex[9].

Позднее, в разделе D1.I.1, мы будем подробно говорить о конце симбиоза.

Пока же заметим, что отрыв от груди требует от ребенка быть самостоятельным, тогда как кастрационная тревога представляет собой, противоположным образом, страх ребенка не быть самим собой. Выведение кастрационного комплекса из постсимбиотических эмоций ребенка — явная натяжка.

Еще более странной выглядит идея Ф. Александера, который привязывал кастрационный страх к травме рождения:

Als die allerfr?heste affektive Grundlage der Kastrationserwartung k?nnte man die Geburt auffassen, welche den Verlust des m?tterlichen K?rpers darstellt, ferner den Verlust der Eih?ute bedeutet[10].

Вопреки Ф. Александеру, не мать является частью новорожденного, но наоборот: ребенок парциален относительно материнского лона. Со своей стороны, носитель кастрационного страха боится потерять именно часть (собственного) тела.

1.1.3. Иначе, чем А. Штерке, но почти в то же время, что и он, попыталась усовершенствовать решение Фрейдом кастрационной проблемы К. Хорней в статье «Zur Genese des weiblichen Kastrationskomplexes» (1923).

К. Хорней была обеспокоена субъективизмом фрейдовских соображений, который вырастал, по ее словам, из «мужского нарциссизма»[11]. Как хорошо известно, Фрейд приписал кастрационным фантазиям у мальчиков и девочек разные значения: если мальчик боится потерять penis, то девочка жаждет обладать мужским половым органом (Penisneid). Женщина тем самым помещается Фрейдом уже с младенчества в положение существа, обреченного имитировать мужчину и испытывать недостаточность не личную, но половую, общеженскую.

Смысл контртеории, выдвинутой К. Хорней, в следующем. Терпя крах в своих эдипальных претензиях, дети компенсируют неудачу, постигшую их в конкуренции с родителями одинакового с ними пола, за счет того, что идентифицируют себя с родителями противоположного пола. Так происходит вхождение ребенка в кастрационную фазу психической эволюции. Девочки и мальчики в равном порядке отвергают свои половые роли, чтобы отождествить себя, соответственно, с отцами и матерями. Penisneid не делает девочку качественно отличной от мальчика:

…die Kastrationsangst des m?nnlichen Neurotikers <…> entspricht <…> genau dem Penisverlangen des weiblichen Neurotikers[12]

Можно понять протест К.  Хорней против маскулинизированной точки зрения Фрейда[13]. Но трудно согласиться с главными позитивными высказываниями этой исследовательницы. Если мальчик хочет идентифицировать себя с матерью, он не должен был бы бояться утраты своей половой принадлежности. По меньшей мере в приложении к детям мужского пола теория К. Хорней несуразна, что делает и все это построение неубедительным. Источник кастрационного комплекса следует искать не там, где его думала найти К. Хорней.

1.1.4. Наиболее существенный вклад в теорию кастрационного комплекса после А. Штерке и К. Хорней внес Ж. Лакан. Фрейд не только не задался вопросом об источнике кастрационного страха, но и не объяснил, каким образом именно penis — задолго до того, как он обретает способность выполнять половую функцию, — делается более, чем просто эрогенной зоной, а именно: тем местом, где локализуется желание, где субъект обнаруживает себя в качестве стремящегося обладать объектом. Заполнить второй из этих пробелов и взялся Ж.  Лакан[14]. С его точки зрения, изложенной в докладе «Subversion du sujet et dialectique du d?sir dans l’inconscient freudien» (1960)[15], мать («реальный Другой») являет для мальчика зеркало, в котором тот опознает себя и в котором одновременно видит недостачу penis’a. Поскольку всякое вожделение есть не что иное, как нацеленность на восполнение нехватки, постольку penis начинает быть значимым для ребенка не сам по себе, но символизируя «место желания» (Ж. Лакан предпочитает именовать penis в этой — символической — роли «фаллосом»), Кастрационный комплекс делает субъекта способным к символизации (т. е. к основной человеческой активности). В другой работе («La signification du phallus», 1958) Ж. Лакан писал:

Le phallus est le signifiant privil?gi? de sette marque o? la part du logos se conjoint ? l’av?nement du d?sir[16].

1.1.5. Постструктурализм (постмодернизм) поставил под сомнение универсальность кастрационного комплекса. Так, например, Ж. Делез и Ф. Гаттари историзируют этот комплекс, рассматривая его как следствие преходящей социальной организации, зиждущейся на «деспотизме», исповедующей «идеологию нехватки» и навязывающей кастрационный страх лицам, которые принадлежат к подчиненным группам[17].

1.2.1. Учение Фрейда о всеобщей значимости кастрационного комплекса действительно выглядит крайне сомнительным.

Прежде всего, остается неясным, каким путем дети, наблюдающие отсутствие/присутствие penis’a у противоположного пола, приходят к одинаковому во всех случаях выводу об отторгаемости мужского полового органа. Почему бы мальчику, обнаруживающему, что у его сестры или матери нет penis’a, не вообразить себе, что подобного рода «дефицит» характеризует только данного индивида? Фрейд описывает инфантильные сексуальные идеи так, как если бы у детей существовал consensus, бытующий на самом деле лишь в обществе взрослых.

Кроме того, методологически уязвима попытка Фрейда универсализовать детский опыт. Мы принципиально не в состоянии утверждать, все или не все дети в возрасте от двух до пяти лет наблюдают телесное устройство противоположного пола (а тем более — матери: теория Ж. Лакана — совершенная конструкция, под которую не подведен фундамент).

Из критики в адрес Фрейда еще не вытекает, что нам следует объявить всезначимость кастрационного комплекса недействительной в духе постструктуралистов и феминистского психоанализа, рисующего страх кастрации в виде явления, типичного только для «фаллоцентрической», маскулинизированной культуры.

Кастрационный комплекс предполагает, что подчиненный ему субъект ощущает одновременно как причастность, так и непричастность к своему полу. Субъект тождествен и нетождествен себе, т. е. иррефлексивен, говоря на языке логики. Кастрационный страх позволяет нам выработать одну из фундаментальных логических категорий — идею иррефлексивности. Именно поэтому мы обязаны признать кастрационную фазу в развитии ребенка обязательной ступенью на пути восхождения к тому, что свойственно всем людям, — к нашей способности проводить простейшие умственные операции. Помехи, нарушающие развитие кастрационных фантазий, создают патологию (= нежелание индивида меняться во времени, осуществляя самоотрицание), которая и в этом, и в других случаях есть не что иное, как пато-логика.

Фрейд ошибался, думая, что всеобщая фантазия детей может быть следствием производимых ими наблюдений. Переосмысляя Фрейда, нужно понять кастрационный комплекс как внутреннюю потребность ребенка, как результат автореорганизации его психики.

1.2.2. Было бы естественно предположить, что в эволюции ребенка неизбежно наступает такой момент, когда он конституирует себя именно как ребенка когда он устанавливает свое отличие от взрослых, разумеется, от родителей (неважно, своих или чужих). Иначе говоря, на этой познавательной ступени ребенку открывается, что он не обладает той производительной силой, которая создала его самого, что созидательная потенция присуща старшим. Вне зависимости от того, каким половым признаком располагает ребенок, он вынужден чувствовать себя средоточием нехватки. Он беспризнаков, несмотря на наличие полового признака. Он кастрирован, не будучи кастрированным, наказан без вины, виноват (неправилен) — ни в чем не обвиненный окружающими. Наше чувство вины вытекает из того, что мы были детьми.

Ребенок опознает свою инфантильность после совершаемой им на эдипальной фазе попытки идентифицировать себя с одним из родителей, отвергнуть свой статус младшего в семье (а не свою половую идентичность, как предполагала К.  Хорней). Кастрационный комплекс следует за Эдиповым. Именно так и расположил Фрейд обе стадии в статье «Der Untergang des ?dipuskomplexes» (1924). Приурочивание начала кастрационного страха к более раннему детству, производившееся Фрейдом и другими авторами, смазывает специфику разных фаз в становлении детской психики. Существенная сторона эдипального поведения — это намерение ребенка вести себя так, как если бы ему была дана порождающая мощь его родителей. О том, почему он отрекается от этого намерения, и о том, как формируется кастрационный страх, речь пойдет в B.I.1, где мы подробно обсудим проблему эдипальности. Сейчас мы скажем только, что ребенок, воздерживающийся от инцестуозности, исправляет тем самым ошибочное самоотождествление. Инцест, вообще говоря, табуизируется ради того, чтобы создать условия, при которых субъект был бы в состоянии адекватно идентифицировать себя.

Поскольку ребенок на кастрационной стадии рассматривает свой половой признак сразу и как присутствующий и как отсутствующий, постольку телесный носитель этого признака (безразлично, penis или vagina) оказывается в инфантильном восприятии существующим-в-исчезновении: отделяемым от тела и ведущим самостоятельную жизнь. (Ребенку, таким образом, вовсе не обязательно заниматься наблюдениями, чтобы представить себе половые органы в виде отторгаемых). Автономизируясь, penis и vagina становятся субститутами тела во всем его объеме, Другим тела-местом, где тело ищет себе другое тело, локусом желания. В то же время гипостазирование половых органов придает им универсально-символическую функцию, делает их, замещающих все тело, знаками всего. Будучи таковыми, penis и vagina, в свою очередь, эквивалентны, взаимозаместимы (они, как гласит похабная поговорка, «…из одного гнезда»), Кастрационный комплекс имплицирует трансвестизм и прочие формы разыгрывания чужой половой роли. Anima и Animus начинают сопротивопоставляться в нашей психике как раз на кастрационном этапе ее созревания. Похоже, что Penisneid — одно из проявлений допускаемого кастрационным комплексом обмена, половыми образами (= gendershift). Не исключено, что в рамках маскулинизированной культуры девочки более охотно желают занять мужскую позицию, чем мальчики — женскую. Penisneid выражает собой, как кажется, потребность самостановящегося субъекта избежать не соответствующего этому процессу автогенеза слабого, зависимого, венского положения в мире, где царят мужчины. Как бы то ни было, не может быть и речи о том, что женщина изначально страдает от недостачи генитальной признаковости, как это постулировал в своей андроцентрической модели Фрейд. Возможность обращения пола у девочки и мальчика на кастрационной стадии одинакова.

То обстоятельство, что кастрационный комплекс запускает в ход механизм символизации, хорошо объясняет, почему сублимированность, как об этом писал Фрейд (впрочем, под другим, чем наш, углом зрения), составляет одну из отличительных черт постэдипального ребенка. Если всё может быть охвачено одним знаком (каковым выступают гениталии), то мир превращается в универсум значений, дематериализуется, одухотворяется. Ребенок, достигающий кастрационной фазы, пансемантичен. Его интересы всецело расположены по ту сторону видимого, непосредственно ощущаемого: он доискивается до причин, связь фактов важнее для него, чем они сами, он сосредоточен на том, что может только мыслиться, он жаждет объяснений — образованности.

Итак, ребенок воспринимает себя кастрированным в силу того, что он мыслит себя ребенком. Понятно, что эта ситуация не зависит от типа семьи, в которой воспитывается ребенок, и тем самым от диахронического или регионального типа культуры.

1.3.1. Пока мы вели речь о примарном кастрационном комплексе, Фрейд и его последователи, например, Ф. Маретт[18], думали, что кастрационная фиксация, определяющая формирование кастрационного характера в зрелом возрасте, связана со страхом, который ребенок испытывает, когда ему угрожает наказание за мастурбацию. Однако чрезвычайная распространенность запрета на автоэротизм в историческом времени и культурном пространстве делает маловероятным предположение о том, что преследование мастурбации может быть достаточным условием для того, чтобы создать особый характер (в противном случае кастрационная фиксация была бы свойственна большей части человечества). Кастрационный характер исследован в гораздо меньшей степени, нежели такие психотипы, как садистский, мазохистский, нарциссистский, параноидальный или истерический.

1.3.2. Суть секундарного кастрационного комплекса в том, что субъект относится к своей половой принадлежности (мужской или женской) как к непостоянному признаку, который может быть потерян.

Это самовосприятие вызывается, по-видимому, самыми разными обстоятельствами. Скажем, тем, что мальчик вынужден иметь дело с таким отцом, чьим главенствующим качеством является скупость. В этом положении ребенок ощущает себя как недополучившего от отца то, что ему требовалось, и прежде всего мужскую половую идентичность. Она есть в качестве биологической данности, но ее нет в качестве данности психической. Страх потерять половую идентичность делается фактором, генерирующим личность ребенка. В зрелом возрасте сын скупого отца может стать особо расточительным в своей сексуальной жизни, дабы то и дело доказывать себе свою включенность в мужской мир. Именно таким был отец Пушкина.

Этого мало. Стоит обратить внимание на еще одну деталь из биографии Пушкина. Рассердясь на малолетнего сына, мать Пушкина не разговаривала с ним в течение почти года. Эта травмирующая ребенка ситуация[19] должна была принудить его к тому, чтобы ассоциировать наказание с лишением контакта с противоположным полом. Какой бы ни была кара, она тем самым становилась кастрацией. Вторичный кастрационный комплекс был заложен в характер Пушкина с обеих родительских сторон.

1.3.3. Раз примарный кастрационный страх универсален, переживается в определенное время детства каждым человеком, значит, он способен найти воплощение в литературном тексте в любую эпоху. Кастрационная проблематика развертывается в европейской культуре начиная с мифа об оскоплении Кроносом Урана и вплоть до искусства XX в. (ср. хотя бы раненного в пах героя в романе Хемингуэя «The Sun Also Rises»)[20].

Вместе с тем в истории европейской культуры есть период, когда кастрационный комплекс проявил себя не просто в отдельных текстах, но во всей культурной жизни. Мы считаем, что культура конца XVIII — первых трех десятилетий XIX вв., условно называемая романтизмом, была создана личностями, фиксированными на кастрационном страхе, пережившими по тем или иным причинам его вторичную актуализацию[21].

Мы не ставим себе задачи доказать этот, конечно же, раздражающе широковещательный тезис. Однако мы будем анализировать тексты Пушкина (и позднее — Гоголя) так, чтобы стало ясно, что объяснительный подход к ним открывается лишь при учете высказанного предположения. Мы ограничимся в основном лирикой Пушкина, взяв из нее к тому же только те тексты, которые трактуют любовь и креативность. Цель этой главы — продемонстрировать на выборочном, но все же достаточно показательном, жанровом и тематическом материале те приемы психосемантического исследования, которые были бы применимы ко всем пушкинским жанрам и темам. Кастрационная символика, вообще говоря, обильно присутствующая в лирике Пушкина, остается на периферии наших разборов.

VII. Анальная эротика и кастрационный комплекс (1)

[1][2][3][4]

VII. Анальная эротика и кастрационный комплекс

Прошу читателя вспомнить, что эту историю детского невроза я получил, так сказать, как побочный продукт во время анализа заболевания в зрелом возрасте. Я должен был составить ее из еще меньших отрывков, чем те, какими обыкновенно располагаешь для синтеза. Эта, нетрудная обычно работа имеет свою естественную границу там, где дело идет о расположении в плоскости описания образования, имеющего различные протяжения. Я, следовательно, должен удовлетвориться тем, что предлагаю отдельные члены, которые читатель должен сам соединить в одно живое, целое. Как неоднократно подчеркивалось, описанный невроз навязчивости возник на почве садистски-анальной конституции. Но до сих пор речь шла только об одном главном факторе: о садизме и его превращениях. Все, что касается анальной эротики, было преднамеренно оставлено в стороне, теперь же необходимо все вместе дополнить.

Аналитики уже давно пришли к заключению, что многочисленные влечения, объединенные в понятии анальной эротики, имеют необычное, не поддающееся достаточно высокой оценке, значение для всего строя сексуальной жизни и душевной деятельности. А также и то, что одно из самых важных проявлений преобразованной эротики из этого источника проявляется в обращении с деньгами; этот ценный материал в течение жизни привлек к себе психический интерес, направленный первоначально на кал, продукт анальной зоны. Мы привыкли объяснять экскрементальным наслаждением интерес к деньгам, поскольку он, по природе своей, либидинозен и нерационален, и требовать от нормального человека, чтобы он в своих отношениях к деньгам был безусловно свободен от либидинозных влияний и руководствовался реальными соображениями.

У нашего пациента во время его позднейшего заболевания отношение к деньгам было нарушено в особенно жестокой мере, и это имело далеко не малое значение для его несамостоятельности и жизненной непригодности. Благодаря наследству от отца и от дяди он стал очень богат, явно придавал большое значение тому, чтобы слыть богатым, и очень огорчался, когда его в этом отношении недооценивали. Но он не знал, сколько он имел, сколько тратил и сколько у него оставалось, трудно было сказать, считать ли его скупым или расточительным. Он вел себя то так, то иначе, но никогда его поведение не указывало на преднамеренную последовательность. Судя по некоторым странным чертам, которые я ниже упомяну, можно было бы его считать за ненормального скупца, который в богатстве видит самые большие преимущества своей личности и, в сравнении с денежными интересами, не принимает даже во внимание какие бы то ни было интересы чувства. Но других он ценил не по их богатству и во многих случаях проявлял себя, скорее, скромным, сострадательным и готовым оказать помощь другому. Он не умел сознательно распоряжаться деньгами, они имели для него какое-то другое значение.

Я уже упомянул, что мне казалось очень подозрительным то, как он утешил себя в гибели сестры, ставшей за последние годы его лучшим товарищем, соображением: теперь ему незачем делить с ней наследство родителей. Еще более странно, может быть, было то спокойствие, с которым он это рассказывал, как будто бы совсем не понимал бесчувственности, в которой таким образом признавался. Хотя анализ реабилитировал его, показав, что боль за сестру подверглась сдвигу, но тогда ведь только стало совсем непонятно, что в обогащении он хотел найти замену сестры.

В другом случае его поведение казалось ему самому загадочным. После смерти отца оставшееся имущество было разделено между ним и матерью. Мать управляла имуществом и, как он сам признавал, шла навстречу его денежным требованиям щедро и самым безупречным образом. И тем не менее, каждое обсуждение денежных вопросов между ними кончалось жесточайшими упреками с его стороны, что она его не любит, что она думает только о том, чтобы сэкономить на нем, и что она, вероятно, желала бы лучше всего видеть его мертвым, чтобы одной распоряжаться деньгами. Мать, плача, уверяла в своем бескорыстии, он стыдился и совершенно искренне уверял, что вовсе этого и не думает, но был уверен, что при ближайшем случае повторит ту же сцену.

Что кал задолго до анализа имел для него значение денег, – это явствует из многих случаев, из которых я сообщу только два. В то время, когда кишечник его еще не был захвачен болезнью, он однажды в одном большом городе навестил своего бедного кузена. Когда он ушел, он упрекал себя в том, что не оказал этому родственнику денежной помощи, и непосредственно за этим «у него был, может быть, самый обильный стул в его жизни». Два года спустя он назначил этому кузену ренту. Другой случай: в 18-летнем возрасте, во время подготовки к экзамену зрелости, он посетил товарища и обсуждал с ним, что бы получше предпринять, так как оба боялись провалиться на экзамене. [29] Решили подкупить служителя гимназии, и его доля в требуемой сумме была, разумеется, самая большая. По дороге домой он думал о том, что готов дать еще больше, если он только выдержит, если на экзамене с ним ничего не случится, и с ним, действительно, случилось другое несчастье еще раньше, чем он успел дойти до дома.[30]

Мы готовы услышать, что в своем последующем заболевании он страдал упорными, хотя и колеблющимися по различным поводам, расстройствами функции кишечника. Когда он начал у меня лечиться, он привык к клизмам, которые ему делал сопровождавший его человек; самостоятельного опорожнения кишечника не бывало месяцами, если не случалось внезапного возбуждения определенного характера, вследствие которого несколько дней устанавливалось правильное действие кишечника. Главная его жалоба состояла в том, что мир окутан для него в завесу или что он отделен от мира завесой. Эта завеса разрывалась только в тот момент, когда при вливании опорожнялось содержимое кишечника, и тогда он снова себя чувствовал здоровым и нормальным. [31]

Коллега, к которому я направил его для освидетельствования кишечника, был достаточно проницателен и диагностировал функциональное и даже психически обусловленное расстройство и воздержался от серьезных назначений. Впрочем, ни эти назначения, ни предписанная диета не оказали никакой пользы. В годы аналитического лечения не было произвольного действия кишечника (но считая указанных внезапных влияний). Больного удалось убедить, что всякая интенсивная обработка упрямого органа еще ухудшила бы его состояние, и он удовлетворился тем, что вызывал действие кишечника один или два раза в неделю посредством вливания или приемом слабительного.

При изложении нарушений кишечника я предоставил позднейшему состоянию болезни пациента больше места, чем это входило в план данной работы, посвященной его детскому неврозу. К этому побудили меня два основания, во-первых, то, что симптоматика кишечника, собственно с малыми изменениями, перешла из детского невроза в позднейший, и, во-вторых, при окончании лечения на ее долю выпала главная роль.

Известно, какое значение имеет для врача, анализирующего невроз навязчивости, сомнение. Оно является самым сильным оружием больного, предпочтительным средством его сопротивления. Благодаря этому сомнению пациенту удавалось, забаррикадировавшись почтительным безразличием, годами противиться всем усилиям лечения. Ничего не менялось и не было никакого средства убедить его в чем-нибудь. Наконец, я понял, какое значение нарушение кишечника могло иметь для моих целей; оно представляло собой ту долю истерии, которая всегда лежит в основе невроза навязчивости. Я обещал пациенту полное восстановление деятельности его кишечника, сделал, благодаря этому обещанию, его недоверие явным и получил затем удовлетворение, видя, как исчезло его сомнение, когда кишечник, как истерически больной орган, начал принимать участие в работе и в течение немногих недель восстановил свою нормальную, так долго нарушенную функцию.

Теперь возвращаюсь к детству пациента, к периоду, когда кал для него не мог иметь значения денег.
[1] [2] [3] [4]

Cahiers pour l’Analyse (Электронное издание)

Кастрация

La castration

В психоаналитической теории Фрейда комплекс кастрации относится к страху ребенка перед наказанием за свои кровосмесительные желания. В лакановской психоаналитической теории понятие кастрации относится в первую очередь к воображаемой тревоге и, что более важно, к детской принятие «Имени-Отца» и их последующее вхождение в символический порядок.

Смотрите также:

• Фаллос,
• Психоанализ

Фрейд впервые разработал концепцию «комплекса кастрации» в своей статье 1908 года «Сексуальные теории детей», где он предполагает, что ребенок мужского пола изначально приписывает пенис обоим полам, и когда он сталкивается с отсутствием полового члена девочки, первоначально предполагает, что девочка подверглась кастрации (SE 9: 216-17). Следовательно, ребенок мужского пола переживает угрозы отца как кастрационную тревогу, даже если они не сформулированы таким образом отцом. В В своей работе 1920-х годов Фрейд распространяет этот сценарий на представителей обоих полов. В «Женской сексуальности» (1931) Фрейд предполагает, что девочка, в свою очередь, интерпретирует отсутствие пениса как результат кастрации, но винит мать, а не отец (SE 21: 230).

По словам Жана Лапланша и Жана-Бертрана Понтали, у мальчика комплекс кастрации «знаменует терминальный кризис эдипова комплекса, поскольку он налагает запрет на материнскую объект», в то время как для девушки мысль о том, что ее кастрировали, «инициирует исследование, которое приводит ее к желанию отцовского пениса; таким образом, он представляет собой точку входа в эдипальную фаза’. ¹ Согласно Фрейду, невротические пациенты проявляют разнообразные фантазии о кастрации под смещенными символическими масками.

Концепция была радикально переформулирована Жаком Лаканом. В своей статье начала 1938 года о семейных комплексах Лакан первоначально определил комплекс кастрации как более позднюю, производную стадию в последовательности потерь, пережитых ребенком. Утверждая, что первичная потеря происходит в процессе отлучения от груди, он описал комплекс кастрации как «миф», коренящийся в патриархальной идее Фрейда о том, что фантазия о кастрации в основе своей означает «ужас, внушаемый мужчине самцом». ² Кастрационная тревога на этой стадии просто повторяет более ранние потери ребенка, особенно потерю груди во время отлучения от груди. Однако, как только Лакан начал развивать различие между воображаемым и символическим порядками, значение темы кастрации восстановлена ​​и уточнена. Тревоги по поводу утраты телесного органа отнесены к уровню воображаемого, в то время как правильно «символическое» значение кастрации теперь определено. Поэтому крайне важно различать «воображаемый» и «символический» аспекты комплекса кастрации.

В своем исходном «воображаемом» мире все, чего хочет ребенок, — это быть тем, чего желает мать. В терминах Лакана фаллос — это прежде всего «обозначающее желание». Таким образом, в минимальном смысле можно сказать, что ребенок хочет быть фаллосом матери. Однако единственным способом ребенок может понять, как быть тем, чего хочет мать, наблюдая за поведением матери по отношению к другим детям. Попытка «Быть» воображаемым «фаллосом» матери ведет к диалектическому тупику, так как ребенок может представлять себя только через зеркальные образы, переживая себя как бы в вечном соперничестве с другими потенциальными объектами материнского желания. Пока ребенок остается в воображаемом режиме отец появляется как еще один потенциальный соперник. Эдипов комплекс возникает непосредственно у ребенка. соперничество с отцом за желание матери. В своем мнимом значении кастрация означает прежде всего угрозу кастрация воображаемого фаллоса.

С символизацией кастрации сделан решительный шаг. Кастрация становится «просто» символической, но тем не менее она связывает субъекта как символическое, говорящее существо. С этого момента кастрация относится к « символическому отсутствию воображаемого объекта». ³ Можно выделить два аспекта символической кастрации: во-первых, подчинение символическому порядку, представленному отцом, и, во-вторых, приобретение ребенком новой позиции, позиции субъекта с объектом желания.

Как бы сверху, отец должен вмешаться, чтобы «запретить», «а именно сделать так, чтобы именно то, что является объектом материнского желания, перешло в собственно символический статус, а именно, чтобы оно не только воображаемый объект, но и то, что он уничтожен, запрещен». ⁴ Таким образом, отец служит представителем символического порядка, и, согласно Лакану, его деятельность в конечном счете обоснована. на идеальных, неестественных означающих. Каждый символический порядок требует специальных видов означающих второго порядка (в терминах Леви-Стросса «плавающих означающих»), которые служат для идентификации того, что значимо, но еще не известно. Без таких означающих не было бы ни знания, ни социального порядка. быть возможным. В каком-то смысле кастрация — это подчинение Имя Отца в его роли определяющего означающего. Ребенок должен закрепиться в символическом порядке, взять фамилию и начать сказать «я». Таким образом, символическая кастрация включает в себя «маркировку» ребенка символическим порядком. Все это предполагает «символическую кастрацию» в смысле принятия «символической» операции вместо «настоящей» кастрации.

Но «снизу», по Лакану, кастрация также необходима для того, чтобы ребенок занял позицию желающего субъекта. «Субъект не может погрузиться в желание, не кастрируя себя, другими словами, не теряя самого существенного». ⁵ В ключевом произведении 1960 года «Subversion of the Subject in the Dialectic of Desire» Лакан предполагает, что кастрация включает в себя потерю первоначального jouissance , которое затем восстанавливается в измененной форме, когда он становится желающим субъектом и желаемым объектом в сексуальных отношениях. . «Кастрация означает, что от jouissance нужно отказаться, чтобы его можно было достичь на перевернутой лестнице Закона желания» (Э, 324). Во-первых, субъекту желания предоставляется символический фаллос, который отныне может служить субъектом желания. Но новый Объект также получен за желание в результате символической операции. Лакан утверждает, что «объект» желания служит «выкупом», извлекаемым для компенсации продолжительности кастрации. ⁶ Объект желания, возникающий в результате символической кастрации, Лакан называет objet petit a . Он объясняет, что появление объекта как содержащего нечто «скрытое» является результатом метонимического смещения попытки субъекта быть «объектом желания другого». ⁷ objet petit a представляет образное воплощение нехватки, которая должна быть приписана Другому, и таким образом затыкает брешь, которую субъект воспринимает в построении основ сознания. символический порядок имени Отца. Объект желания занимает пробел в символическом порядке, давая это воображаемая форма. Таким образом, «все человеческие желания основаны на кастрации». ⁸ В каком-то смысле фантазия и желание являются «защитой от кастрации», ⁹ , но в другом смысле они дают компенсацию за подчинение символической кастрации, открывая поле новых объектов. Цель анализа — облегчить «принятие» или «принятие» субъектом кастрации, чтобы высвободить его способность желать. ¹⁰

В период, предшествовавший Cahiers годам, Лакан подверг дальнейшему анализу «воображаемые» и «символические» аспекты кастрации. Он начал формализовать операцию символической кастрации по аналогии с формальной, математические и топологические модели. В Семинар IX , он описывает символическую кастрацию как «вырезание» или купюра , которое формально устанавливает структурный порядок в символическом поле. ¹¹ Символический фаллос эффективно сводится к «единице», подавляющей нетождественность воображаемого порядка. В результате развития его анализа основ символического порядка, он смог определить точный «объект» кастрационной тревоги. Страх кастрации коренится не в страхе потери части тела. прежде всего направлено на мысль о потере единства. Как указывает Лакан в своем втором вкладе в Cahiers pour l’Analyse («Ответ студентам-философам»), тревога кастрации связана с возможностью фундаментальной «невозможности», неспособности больше желать. ¹² Таким образом, ребенок переживает «бытие-к-кастрации», предшествующее «бытию-к-смерти». Тем не менее, тревога кастрации в конечном итоге связана с «истиной желания или, если хотите, того, чего мы не знаем о желании Другого […]». ¹³ После символической кастрации субъект может найти объект, который трансформирует тревогу, которую он испытывал до этого. недостаток Другого в желание.

В

Cahiers pour l’Analyse

Примечательно, что термин «кастрация» не встречается в статьях Жака-Алена Миллера, Жан-Клода Мильнера, Франсуа Рено или Алена Бадью, основных членов Редакция Cahiers . Наиболее обширный анализ концепции был проведен Сержем Леклером и Андре Грином. Однако ключевые статьи Миллера и Бадью можно понять как работающие по логике кастрации. Хотя Миллер не упоминает ни фаллос, ни кастрацию, его анализ «ноля» и «единицы» косвенно следует из лакановской формализации фаллической функции в начале XIX века.60-х (особенно на семинаре 1961-62 гг. на Идентификационный номер ).

В своей критике «Шва» Миллера Леклер утверждает, что «реальность» половых различий лежит в основе кастрации. Леклер утверждает, что аналитик выходит за пределы действия шва, чтобы воспринимать эта элементарная разница. «Тот, кто не накладывает швы, может увидеть реальность секса, лежащую в основе фундаментальной кастрации» (CpA 1.4:52).

В «Compter avec la psychanalyse» Леклер развивает предложение Жана Лапланша и Жана-Бертрана Понтали в «Fantasme originaire, fantasme des origins, origine du fantasme» (1964) о том, что кастрация относится к небольшой группе «оригинальных» или «оригинальных» первобытные фантазии. Согласно Лапланшу и Понталису, фантазии о кастрации изображают «происхождение различий между полами». ¹⁴ Леклер уточняет, что особенность первичных фантазий может быть объяснена только ссылкой на «закрепление» означающего в телесном опыте (CpA 1.5:61). Ссылаясь на предположение Фрейда о том, что, пересекая символическую последовательность «фекалии-ребенок-пенис», Человек-волк имеет «бессознательное представление» о «маленьком предмете, который можно отделить от тела» (SE 17:26), Леклер предполагает что последовательность «телесных движений» лежит в основе «первоначальных» или «первичных фантазий».

Второй раздел книги Леклера «Les Éléments en jeu dans une psychanalyse» (CpA 5.1) называется «О кастрации» (CpA 5.1:17–29) и основан на анализе описания Фрейдом кастрационной тревоги в случае Человека-волка (SE 17). Леклер утверждает, что будучи навязчивым, Человек-Волк был преждевременно вложен своей матерью в объект желания, но что через Случайность первичной сцены привела к тому, что он преждевременно ощутил себя «одним», отрезанным от тела своей матери (CpA 5.1:18). Развивая фантазию о возвращении в матку, он удерживает кастрацию в страхе, но ценой того, что «неясность» воображаемого порядка, не способного ничего различать, в том числе и собственных желаний. Леклер предполагает, что Человек-волк фантазия представляет собой чередование мира сумерек и замешательства и мира ясности, обнажаемого «разрывом» или «вырыванием». «Что-то близко примыкающее к его телу должно быть разрезано, разорвано, оторвано, чтобы он мог войти в мир ясности, где различие царит» (21). Представление ребенка о различии должно быть основано на особом роде означающего, отличном от обычного понятия. в связи с движением тела. Здесь Леклер утверждает, что его основным означающим в конечном счете является кастрация, которая он соединяется с «вырезанием» [ coupure ] и «разрыв», а также разделение, отторжение, расщепление. Он утверждает, что «самое глубокое желание» Человека-Волка — это «желание для кастрации: быть оторванным от матери, отрезанным от означающего, заменившего собой фаллос, и позволить присоединиться к кастрации» (37-8). Это желание кастрации есть, по сути, желание означающего, которое позволило бы пациенту иметь возможность сексуально отличать себя от других и стать способным к желанию. Таким образом, кастрация для Леклера прежде всего означает достижение половых различий.

В «Réponses à des étudiants en philosophie» Лакан замечает, что субъект основан на «расколе» [ refente ], предполагая, что именно это структурное расщепление субъективности лежит в основе «страха кастрации». Идея кастрации порождает тревогу, несмотря на то, что представляет собой «невозможность»: «Я испытываю тревогу по поводу кастрации в то же время, когда считаю ее невозможной» (CpA 3.1:6; пер. 107). Следовательно, тревога кастрации имеет более глубокую цель, чем ожидание или страх физического наказания. Лакан заходит так далеко, что говорит, что «грубый пример» Фрейда скрывает истинную мысль, действующую в тревоге кастрации, и что Фрейд в целом неверно истолковал свои собственные лучшие идеи о предмет. Позже в своем обсуждении Лакан упоминает «колебание» учеников Фрейда по поводу «согласия» с его идеями о кастрации (CpA 3.1:9).транс. 109). Таким образом, ученики вступают в навязчивые отношения с кастрирующим отцом. Для Лакана тревога кастрации должно быть отнесено обратно к отношению субъекта к Другому. Тревога субъекта перед кастрацией сводится к тревоге перед лицом недостатка в Другом.

В своем объяснении лакановской концепции objet petit a (CpA 3. 2) Андре Грин помещает формальный отчет Миллера о генезисе порядка в бессознательном в контекст психоаналитической теории разработка. Он утверждает, что «разрыв [ coupure ] между субъектом и материнским объектом непоправимо разделяет эти две сущности». Что раскрывается в «опыте кастрации», так это «недостаток, затрагивающий первичный объект» (CpA 3.2:18). Однако этот первый опыт затем повторяется в «серии кастраций». Для Грина предположения о структуре и динамике повторения, выдвинутые Миллером, необходимы для понимания кастрация. «Серия кастраций, постулируемых Фрейдом — отлучение от груди, контроль сфинктера, кастрация как таковая — придает этому опыту особую значимость. означающая сила (из-за его повторения), а также его структурирующая сила (из-за его повторения)». Однако остается «открытие нехватки в Другом», которое «организует противостояние с кастрацией как с немыслимым» (20/169).). Страх кастрации основан на столкновении с «этой брешью в возможностях мысли» (20/169).

Для Грина Миллер выделил логику метонимического смещения в процессе конфронтации ребенка с отсутствием фаллоса. в матери. Но формальное объяснение Миллера должно быть помещено обратно в первоначальный психоаналитический контекст, из которого оно происходит. его значение: «Именно психоанализ придает ребенку, рожденному женщиной, значение, имеющее отношение ко всему его развитию, а именно то, что он является заменой пениса, которого лишена мать, и что он может достичь своего статуса субъекта, только поместив себя в момент, когда он отсутствует у матери, от которой он зависит» (17/166). Грин защищает ценность концепции шва Миллера в связи с тем смыслом, который она придает обсуждению Фрейдом «последствий кастрации»:

Если возможна кастрация, если угроза реализуется, субъект лишается удовольствия от мастурбации; но и кастрация подразумевает пугающую и отныне необратимую невозможность союза между кастрированным субъектом и матерью. Если мы считаем кастрацию крахом всей означающей системы из-за разрыва всякой возможности сцепления, тогда мы можем понять, почему Фрейд рассматривает кастрацию как катастрофу, причиняющую несоизмеримый ущерб. В любом случае пенис играет роль посредника между разрезом [купюр] и швом (24/174).

В центре внимания эссе Грина находится «продукт» или то, что «выпадает» из последовательности кастраций: objet petit a . Используя миллеровскую логику означающего, Грин утверждает, что строение objet petit a может быть реконструировано на этом основании. логика «разрезать» и «сшить».

В своей работе «Лингвистическая и спекулятивная коммуникация» (CpA 3.3) Люс Иригарей утверждает, что чисто лингвистический анализ генезиса интерсубъективной коммуникации позволяет выявить основные Структура Эдипова комплекса во фрейдовском психоанализе. Проблематика кастрации может быть сведена к ее структурному ценить. «Понятие кастрирующего агента» на самом деле является «фантасмагорией, вводящим в заблуждение диахроническим овеществлением синхронической операции». Нет никакого кастрирующего агента, есть только автоматический процесс индукции в символический порядок. «Кастратора, если он существует, следует искать в другом месте, в самих условиях структуры коммуникации». Эта лингвистическая структура также имеет то достоинство, что проясняет роль полов в триадной «эдиповой» структуре. Отец больше не является исключительным агентом кастрации, поскольку «мать, как и отец, попеременно является «я» и «ты» в их обмене» (3.3:41; 10-11). Иригарай предполагает, что французское безличное местоимение третьего лица ‘ на » [по-английски «один»] выдает первичную функцию лингвистического субъекта в качестве «заполнителя». Утверждая, что бессознательное основано не на вытесненном содержании, а на структурном процессе, Иригарай сводит операцию к кастрации к лингвистической матрице, сосредоточенной вокруг операции именования. Она переформулирует Миллеровское описание шва субъекта в лингвистических терминах, особенно в терминах имени собственного: «Имя собственное лучше всего представляет парадокс порождения «1» из «нуля»». «Исключение» желающего субъекта является «необходимым условием установления структуры обмена» (43/12).

В своем анализе концепции фантазии (CpA 7.4) Жак Нассиф ссылается на идентификацию Лапланша и Понталиса «трех исходных фантазий»: «фантазии о происхождении, первичная сцена изображает происхождение индивидуума; фантазии обольщения, зарождения и подъема сексуальности; ¹⁵ Он утверждает, что в мазохистских фантазиях об избиении «фундаментальной фантазией» является кастрация в том смысле, что она «выражает происхождение половых различий» (CpA 7.4). :74).

Обсуждая замечание Фрейда о том, что фантазии сродни «шрамам» или «осадкам» Эдипова комплекса, Нассиф предполагает, что содержание мазохистских фантазий можно свести к основному «рубцу» [ рубцу ], возникающему в результате Эдипова комплекса, «шрам кастрации»: «Под шрамами Эдипа будет шрам кастрации» (81).

В «Сарразине, или олицетворенной кастрации» (CpA 7.5) Жан Ребул проводит лакановское прочтение рассказа Бальзака Sarrasine , история любви между одноименным рассказчиком и Замбинеллой, певицей, которая оказывается одной из последних кастратов . Ребул предполагает, что «реальная» природа кастрации Замбинеллы (ее «олицетворение» кастрации) служит для того, чтобы подчеркнуть структурную важность фаллоса и кастрации в символическом порядке. Сначала, когда «настоящая кастрация» Замбинеллы скрыта от глаз, Сарразин занимает позицию «запертого субъекта», сталкивающегося с означающими неизвестного происхождения (CpA 7.5:9).5). Однако его навязчивая неспособность справиться с нехваткой Другого достигает апогея, когда он обнаруживает «настоящую» кастрацию Замбинеллы. В то время как для Сарразина открытие «настоящей кастрации» Замбинеллы является психической катастрофой, которая навсегда лишает его возможности снова любить, для читателей сказке, кастрации позволено проявиться в ее собственно символическом измерении, как означающем непознаваемую природу Другого. (96).

Первичная библиография

• Фрейд, Зигмунд. «Три эссе по теории сексуальности» [1905], в стандартном издании Полного собрания сочинений по психологии Зигмунда Фрейда , изд. Джеймс Стрейчи и др. Лондон: Хогарт Пресс, 1953-1974. Том. 7. [Далее «SE» следует номер тома].
• —. «О сексуальных теориях детей» [1908], SE 9.
.
• —. «История детского невроза («Человек-волк»)» [19].18], СЭ 17.
• —. «Инфантильная генитальная организация» [1923], SE 19.
• —. «Женская сексуальность» [1931], SE 21.
• Лакан, Жак. Семейные комплексы [1938], пер. К. Галлахер, неопубликованный перевод.
• —. Семинар IV: Отношение к объекту , изд. Дж-А. Миллер. Париж: Сеуй, 1999.
• —. Семинар VI: Желание и его интерпретация [1958-59], пер. К. Галлахер, неопубликованный перевод
• —. Семинар IX: Идентификация [1961-1962], пер. Кормак Галлахер, неопубликованная рукопись.
• —. Семинар XI: Четыре фундаментальные концепции психоанализа [1964] изд. Жак-Ален Миллер, пер. Алан Шеридан. Лондон: Пингвин, 1977.

Дополнительная библиография

• Эванс, Дилан. Вводный словарь лакановского психоанализа . Лондон: Рутледж, 1996.
• Иригарай, Люс. «Психоаналитическая теория: другой взгляд», пер. Кэтрин Портер, в Этот секс не один . Итака: Издательство Корнельского университета, 1985.
• Лапланш, Жан и Жан-Бертран Понтали, Словарь психического анализа. Париж: PUF, 1967. Язык психоанализа , пер. Дональд Николсон-Смит. Лондон: Хогарт Пресс, 1973.
• Лемер, Аника. Жак Лакан [1970], пер. Д. Мейси. Лондон: Рутледж, 1977.

Примечания

1. Жан Лапланш и Жан-Бертран Понтали, Язык психоанализа , 57. ↵

2. Лакан, Семейные комплексы , 56. «Прототип эдипова подавления» лежит еще дальше, в «первичном мазохизме», заключающемся в увлечении ребенка архаичным «материнским имаго»: на самом деле предшествовала целая серия фантазий о фрагментации тела которые идут в регрессивном порядке от перемещения и расчленения через кастрирование и выпотрошение к пожиранию и погребению». Там же, 59-60. ↵

3. Лакан, Семинар IV: Отношение к объекту , изд. Жак-Ален Миллер, 219. ↵

4. Лакан, Семинар V: Формирование бессознательного , 12-я сессия, 5 февраля 1958, 13. ↵

5. Лакан, Семинар VI: Желание и его интерпретация, 20-я сессия, 13 мая 1959 г., 15 ↵

6. Лакан, Семинар VIII: Перенос , 10-я сессия, 1 февраля 1961 г., 12. ↵

7. Лакан, Семинар VIII: Перенос , 10 февраля сессия 1961, 12. ↵

8. Лакан, . Семинар VIII: Перенос , 10-я сессия, 1 февраля 1961, 12. ↵

9. Лакан, . Жак-Ален Миллер, 119–20. ↵

10. Дилан Эванс, Вводный словарь лакановского психоанализа с, «Комплекс кастрации», 23. ↵

11. Лакан, Семинар IX: Идентификация , 13-я сессия, 124 марта 1960 г.

12. В этой статье и в Семинар X о тревоге Лакан поддерживает свои утверждения о специфической природе кастрации тревоги, обращаясь к общей хайдеггеровской теории тревоги. Для Хайдеггера мысль о смерти предполагает встречу с возможностью «абсолютной невозможности»: «Смерть есть возможность абсолютной невозможности Dasein» (Мартин Хайдеггер, Бытие и время , H. 250). Конечное мыслящее существо, принявшее на себя мысль о собственной смерти, «сталкивается лицом к лицу с абсолютной невозможностью своего существования» (там же, H. 255). Подход Хайдеггера заключается в уточнении временных координат человеческого существования и выявлении его фундаментальных «возможности» и «невозможности». Приняв «упреждающую» темпоральность, люди могут преодолеть тревогу и реализовать свои возможности. Обсуждение Лаканом страха кастрации помещает его как постижение особого рода невозможности. Кастрация невозможна, потому что если это произойдет тогда для ребенка или подростка в регистре желаний ничего не будет возможно. ↵

13. Лакан, Семинар IX: Идентификация , 15-я сессия, 28 марта 1962 г., 11. ↵

14. Лапланш и Понтали, «Фантазия и истоки сексуальности», 19. ↵

5 и 15. Лапланш. , ‘Фантазии и истоки сексуальности’, 19. ↵

Комплекс кастрации: что такого естественного в сексуальности?

Содержание Описание книги отзывов критиков

ISBN 9781782205807

196 страниц

Опубликовано 27 февраля 2018 г. к Рутледж

---

Бесплатная доставка (7-14 рабочих дней)
вариантов доставки

Формат Электронная книга VitalSource в мягкой обложке

Первоначальная цена £31,99

Цена продажи фунтов стерлингов ^£ 25,59

КОЛ-ВО

добавить в корзину

Запросить копию электронной книги Добавить в список желаний

ISBN 9780429452765

196 страниц

Опубликовано 19 апреля 2018 г. к Routledge

---

Узнайте об электронных книгах VitalSource Открытие всплывающего окна

Также доступно в виде электронной книги по адресу:

• Amazon Kindle открывается в новой вкладке или окне
• Электронные книги Тейлора и Фрэнсиса
  (покупка для учреждений)Открывается в новой вкладке или окне

Формат Электронная книга VitalSource в мягкой обложке

Купить электронную книгу 31,99 фунтов стерлингов 25,59 фунтов стерлингов 31,99 фунтов стерлингов Аренда на 6 месяцев 17,60 фунтов стерлингов 17,60 фунтов стерлингов 17,60 фунтов стерлингов Аренда на 12 месяцев 20,80 фунтов стерлингов 20,80 фунтов стерлингов 20,80 фунтов стерлингов

• Любой соответствующий налог с продаж будет применяться во время оформления заказа.

добавить в корзину

Запросить копию электронной книги Добавить в список желаний

Продолжить покупки

Эта книга иллюстрирует, что Комплекс кастрации и вопрос о различиях между полами тесно связаны с психоаналитическими теориями. Субъективное обсуждение этого различия влияет на будущие сексуальные позиции, которые будет занимать (или не принимать) субъект, указывая на то, что человеческая сексуальность ни в коем случае не является данностью или естественным явлением в психоанализе.

Знакомство с психоаналитической теорией кастрации дает читателю возможность по-новому взглянуть на стремление современного общества к постепенному исчезновению различий между полами. Для Фрейда комплекс кастрации является ключом к пониманию психических последствий анатомических различий между полами. Для Лакана кастрация знакомит субъекта с самим его/ее существованием как сексуального существа. Моу Султана иллюстрирует, как эти два революционных теоретика пришли к таким выводам, внимательно прочитав основные тексты, интерпретировав их и подчеркнув их актуальность как внутри, так и вне клиники современности.

 

Предисловие

Глава 1 Комплекс кастрации Фрейда между 1907-1909 гг.

Глава 2. Комплекс кастрации Фрейда в 1925 г. Психоанализ — Лекция XXXIII Женственность (1933a)

Глава 6 Кастрация для Лакана Семинар IV (1956-57)

Глава 7 Судьба вопросов исследования детской сексуальности

Биография

Моу Султана — практикующий психоаналитик, занимающийся частной практикой в ​​Ирландии. Она также работает психотерапевтом с руководителями служб здравоохранения, службы пробации и Министерства юстиции Ирландии.

«Вполне уместно, что в эту эпоху гендерной изменчивости Моу Султана написала такую ​​доступную и теоретически освещающую психоаналитическую работу о природе психосексуального развития. Ее аргумент о том, что приобретение сексуальности — это феномен, когда субъект занимает позицию ( или нет), в отличие от идеи о том, что сексуальность субъекта обусловлена ​​природой, биологией, анатомией или обществом, убедительна и актуальна в настоящее время.